Site Logo

Форум ЕВРАЗИЯ

Старый форум чата "Евразия"
 
Текущее время: 14 авг 2020, 19:50

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 16 ]  На страницу 1, 2, 3, 4  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: МЫСЛИ Михаила Жванецкого
СообщениеДобавлено: 31 дек 2010, 10:36 
Академик
Академик
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 мар 2003, 13:57
Сообщения: 2815
Откуда: N.Novgorod
Изображение


Михаил Михайлович Жванецкий
Mihail Jvaneckiy
( 06.03.1934 года [Одесса])
Россия (Russia)

М.М.Жванецкий - Народный артист Украины, лауреат независимой премии "Триумф" (1994), кавалер ордена Дружбы (1994). С 1978 года является членом Союза писателей. В настоящее время - член Российского Пен-клуба, президент Всемирного клуба одесситов.

Родился 6 марта 1936 года в городе Одессе. Отец - Жванецкий Эммануил Моисеевич. Мать - Жванецкая Раиса Яковлевна.

После окончания Одесского института инженеров морского флота (1951-1956) работал в Одесском морском торговом порту механиком (1956-1960), затем инженером по подъемно-транспортным механизмам на одесском заводе "Продмаш". В 1960 году перешел на работу в Центральное проектно-конструкторское бюро.

С 1967 года резко изменил направленность своей деятельности, став артистом разговорного жанра, затем - помощником главного режиссера театра миниатюр. В 1970-1972 годах - артист разговорного жанра Одесской областной филармонии, а в 1972-1974 годах - режиссер-постановщик Государственного концертно-гастрольного объединения "Росконцерт". В 1981-1983 годах Михаил Жванецкий работает литературным сотрудником в издательстве ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия".

С 1988 года и по настоящее время - художественный руководитель Московского театра миниатюр. По произведениям Михаила Жванецкого созданы спектакли "Птичий полет" (1988), "Избранное" (1988), "Политическое кабаре" (1989), "Искренне ваш" (1991), "Моя Одесса" (1994), "Бенефис" (1995), "Престарелый сорванец" (1999). Он является автором книг и сборников "Встречи на улице" (1982), "Год за два" (1987), "Когда нужны герои" (1992), "Моя Одесса" (1993).

Михаил Жванецкий любит жизнь во всех ее проявлениях. Он предпочитает книги Тургенева, Чехова, Селинджера, музыку Голливуда 40-х годов и творчество группы АББА, волейбол. Его любимые артисты - С.Любшин, А.Фрейндлих, Р.Карцев. Любимая еда - "одесская, плюс горячие раки, плюс холодное пиво, плюс старые друзья, плюс один-два новых знакомых".

Живет и работает в Москве. Адрес: 125047, г.Москва, ул.1-я Тверская-Ямская, д.16, оф.7, Московский театр миниатюр под рук.М.М.Жванецкого.





«Жизнь – это износ организма через удовольствие»


Перефразируя цитату из рязановского фильма, Михаил Жванецкий говорит: «У нас с друзьями есть такая традиция: перед Новым годом мы идем в… Концертный зал Чайковского, чтобы послушать что-то новенькое и освежить в памяти что-то старенькое». О том, как родилась традиция его декабрьских вечеров, о том, почему все разговоры сегодня напоминают передачу «Суд времени», и о своем фирменном рецепте «здорового образа жизни» – корреспонденту «НИ» рассказал Михаил ЖВАНЕЦКИЙ.

«Перед концертом поймал себя на том, что волнуюсь. И подумал, а что это, собственно, я волнуюсь, как перед приходом поезда в ожидании на перроне: придет не придет. Я уже ведь давно сам – поезд. Это меня должны ждать и волноваться, придет или не придет».

– Зачем вам самому нужны эти декабрьские выступления?
– Чтобы что-то написать, много времени не надо: пишешь очень быстро. Буквально за два часа я могу написать несколько предложений. А чтобы найти нужную интонацию – уходят годы. На концертах я на живых людях все испытываю, накатываю. Для этого московская публика особенно подходит. Я не читаю по памяти, написал и забыл. А потом уже на концерте читаю, как в первый раз, и узнаю много новых смыслов, мыслей. Из-за этого мне каждый раз приходится вчитываться. Я иногда думаю, что когда не смогу писать – пойду в артисты. Ведь любое чтение надо украсить какими-то средствами, чтобы зрителю было интереснее. А если неинтересно, то зал пустеет. И как ты будешь один на сцене? Кто-то нужен еще: шутить одному невозможно.

– Вас настолько любят зрители, вам ли думать о пустых залах?
– Вот сегодня перед концертом поймал себя на том, что волнуюсь. И подумал, а что это, собственно, я волнуюсь, как перед приходом поезда в ожидании на перроне: придет не придет. Я уже ведь давно сам – поезд. Это меня должны ждать и волноваться, придет или не придет. А я волнуюсь.

– А когда это волнение проходит?
– Я выхожу на сцену и начинаю осваиваться: читаю одно за другим, смотрю, какая реакция. Вот после того, как я освоюсь, можно и поговорить свободно. Зрители, которые собрались на вечер в преддверии новогодних праздников, произвели на меня отличное впечатление. Я им так и сказал: «Мне очень приятно, что все вы сегодня здесь». Как поет Митяев: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». У меня и майка такая есть: надпись и на спине, и на груди, как ни повернусь – все видят эту фразу. В общем, собралась наиприятнейшая аудитория. Я даже удивился, как эти люди нашли друг друга? Такое впечатление, что они все знакомы, созвонились и пришли на мое выступление. Мне страшно приятно, когда мой юмор так понимают. Ведь что такое чувство юмора? Это – сказать, не договорив, и понять, не дослушав.

– Вы спрашиваете у близких и друзей, побывавших на этом вечере: «Как я сегодня?» или «Не кажется ли вам, что я сегодня особенно был в ударе?»
– Встреча глаза в глаза с друзьями после концерта – это очень напряженная минута. Я всегда кричу: «Не надо, чтобы я спрашивал. Не ставьте меня в глупейшее положение – говорите сразу. Откуда я знаю, почему ты улыбаешься: может, давно не виделись. Что ты молчишь?! Целуй и сразу говори – гениально». Все начинают смеяться, расслабляются. Я всегда чувствую, как прошел вечер, но слова как-то надежнее.

Изображение


– Все ваши произведения – это рассказ о том, как было и как стало, почему стало так, а не иначе и как теперь из этого выбираться?
– Все пишут и говорят сами о себе, поэтому и мне приходится писать о себе. Я пишу всегда о себе, а дальше – как получится. И читаю новое – иду на большой риск. И ужасно пугаюсь, когда в зале тишина наступает. Думаю: «А что вы так затихли, полная тишина, один я беснуюсь на сцене, шучу или не шучу». Один тип в Одессе решил переплыть море на веслах. Взял мой пятитомник – один в шлюпке на веслах. Я думал, вернется – благодарить будет. Вернул с проклятиями – ему не смешно. «Я-то думал, – говорит – там смешно, а там так грустно. Я гребу, мне грустно, читаю книги – и там грустно». Я говорю: «Не надо было брать, надо было тут разобраться». А что делать, если все наши сегодняшние разговоры – о Ленине, Сталине, жизни до войны, после войны – все они напоминают передачи типа «Суда времени» и похожи на ситуацию в больнице, где составляют историю болезни покойника. История болезни пишется после смерти, патологоанатом вскрыл, поставил диагноз, и уже согласно этому диагнозу пишется история болезни. И назначают лечение покойника задним числом уже очень точное, эффективное с использованием сегодняшних антибиотиков и прочих современных средств. И становится уже непонятно, как человек умер при такой заботе? Он явно шел на выздоровление. Ему становилось все лучше и лучше. И было уже так хорошо, что если бы не эти случайные, несовместимые с жизнью детство, юность и старость, он бы был здоров.

– Для того чтобы понять, о чем это написано, надо прожить детство, юность и старость в этой стране…
– Меня недавно спросил очень молодой человек: «Что такое очередь?» Я говорю, это – первое свободное построение советских людей в затылок друг к другу. Совершенно добровольное и по своим законам. Первый – это тот, который абсолютно осведомлен и раньше всех прибежал, последний – он всюду последний и всюду ничего не получает. Большую роль играла память: ты меня запомнишь, я отойду. Если ты не можешь запомнить, то чего стоишь тут? Мы столько времени проводили в очередях, и всегда там можно было найти нас. Я занимал очередь, мама приносила мне поесть, потом я ей. Кто-то учил английский, кто-то читал. Стоишь долго, движение один метр в пять минут. Сколько всего мы прочли в очереди. То же самое – на работе, заходит начальник, ты книжку животом закрываешь, заходишь ты к нему – он закрывает. И не только книжку, там и водочка была, и оттуда запах изумительный... Удивительно, но все это вспоминаешь с удовольствием.

– В этом году все обсуждали важные законы: о полиции, об образовании и другие. А как вы относитесь к грядущим новшествам?
– Пусть милиция-полиция раскрывает хотя бы те преступления, которые она сама совершает. Сейчас еще много говорят о здоровом образе жизни, о новом качестве жизни. А какое может быть новое качество, если жизнь – это износ организма через удовольствие? Физкультура продлевает жизнь человека на пять лет, но эти пять лет нужно провести в спортзале. Но как сказал мой друг Шура: «Уж лучше в спортзале, чем в гробу». Здоровьем нации озабочено правительство в лице государства или государство в лице правительства – в общем, в лице озабоченность здоровьем нации. Мы видели недавно это лицо. Оно отвечало на наши вопросы. Хотя при таком уличном движении все равно, здоров ты или нет. Я тоже думаю о здоровом образе жизни. Он у меня свой: я приезжаю по ночам, уезжаю по ночам. Мой здоровый образ жизни – это тарелка борща в пять утра с мускатным шампанским. Хорошо макать тульский пряник в бычки в томате. Люблю поставить большую сковородку, туда подсолнечного масла, потом сливочного, потом крошить тоненько картошку, колбаску – все, что есть в доме. Очень важно посолить, а чтобы точно посолить, надо запивать шампанским из кружки, очень важно пить шампанское из кружки. Из бокала нельзя – это понты. Как трюфеля. Беру батон, режу его пополам параллельно полу и мажу маслом, потом щучьей икрой, можно мазать вареньем, повидлом – это абсолютно неважно для здорового образа жизни. Вот этот батон вдвигаешь в себя. Порядок такой, глоток шампанского, откусываешь бутерброд, потом ложкой, лучше деревянной, берешь из сковородки – вилкой есть нельзя. Потом жирными руками берешь пульт от телевизора и включаешь что-то полуголое, эмтивишное. Сытыми, тупыми глазами смотришь на это, такими же, как и оно на тебя. Потом вспоминаешь, что ты пьешь один. А как еще может быть, если пьешь в шесть часов утра. И вспоминаешь, что есть друг Шура, и у него сейчас шесть часов вечера. Мы с ним уже давно договорились. Я ему звоню, и у нас есть тост «Так выпьем за то, что бы слова: «Господи, забери меня отсюда», – мы не выкрикнули одновременно». В общем, мне нравится жить в нашей стране, хотя и не очень.

– О чем труднее всего писать?
– О чем труднее – не знаю. Могу сказать – о чем легче. Мне – о женщинах. Если бы не было женщин, о ком бы я писал?! Это такие существа. Мало у кого из великих наших поэтов и писателей есть образы женщин. Вот у Пушкина есть, а у Володи Высоцкого нет – не нахожу, у Окуджавы тоже нет. Описать женское мышление может только великой писатель, тот, кто написал «Мадам Бовари», «Анну Каренину». Описать женщину изнутри – это почти невозможно. Опираясь на свои слабости, она становится такой сильной, изворотливой. И ты, несмотря на весь свой ум и опыт, не понимаешь – она тебя любит или видит в тебе отца своего ребенка.

– Каким для вас и нас может стать наступающий год?
– Как мне сказал один таможенник: «Я у себя выпить не нашел, давайте искать у вас». Я ему сказал, что предсказываю будущее, ненадолго, минут на 15–20. В смысле, выпьем обязательно.



источник

Статья: Паузы на бумаге



- Михал Михалыч, что же вы так долго отказывали мне во встрече?
- А вы мужчинам?.. Только, пожалуйста, без подробностей: они убивают юмор. Вся суть юмора заключается в половине фразы. Если окружающие понимают - возникает удивительное ощущение. Хорошее. Ладно, это начало не стоит того, чтобы его развивать. Женщинам я почти не отказывал. Если и отказывал, - только тем, кого не видел. А уж кого видел - тем не отказывал. И всегда стараюсь держать слово - но получается не всегда.

Отступление первое.
...В отношениях с женщинами - тут я полностью виноват. Старался быть честным, но, если тебя окружают две-три женщины, то кого-то приходится обманывать. Ты одну не успел уволить - и принял на работу, в душу, другую. Прежняя страдает, щадишь ее, оттягиваешь, конечно, этот час расставания - и, не то чтобы врешь, но... врешь. Вначале попадается одна - тебе кажется, что, вроде, ничего. И вдруг встречается такая прекрасная, что понимаешь: оно. Влюбляешься - и что делать с теми, кто был до нее? Вот я вас спрашиваю. Как правило, довожу их до того, что они меня сами бросают. Они обычно чувствуют, что - все, отхожу. А те, кто не чувствует, долго мучаются - и я мучаюсь. Не могу сказать: «Уйди-; не могу произнести слова «нет». У меня японская натура: вместо «нет», говорю: «Да, но...» С ребятками, мальчиками, мужчинами я стал уже более жестоким, потому что времени мало. Говорю: «Нет, занят - не поеду. Нет, отойди от меня, я с тобой разговаривать не буду. Отойди, не приставай ко мне. Я тебя не помню - и не вспомню. Не нужно мне даже вспоминать. Если и вспомню - тебе ничего не даст».» «Как же вы меня забыли?» - «А что ты сделал, чтобы я тебя запомнил? Ну и не претендуй. Не помню, не помещается у меня в голове. Все, отойди. Времени нет», - вот так я стал разговаривать. Не со всеми, но с некоторыми. Такая жестокость появилась - уж больно много народу накатило.

- Если можно, о женщинах - поподробнее. Существует тип, который вас особенно привлекает?
- Да, это такие тихие женщины. Независимый, но молчаливый тип мне очень нравится. В моем понимании это - что-то идеальное. То молчание, которое я чувствую, молчание как хорошее отношение ко мне. Хотя, я сам не молчу. В этом-то весь эгоизм, весь ужас моего поведения. Мне нравится, когда женщина, пришедшая со мной, молчит. Из хорошего отношения ко мне.

- Но ведь в компаниях вы тоже - не больно веселы.
- Не может такой человек, как я, быть весельчаком в компаниях: он себя бесконечно расходует. Сцена - это как экзамен в институт. Каждый раз - попадешь-не попадешь, поступишь-не поступишь. Обычно компания собирается после концерта. До выступления - полная тишина, лежание дома; после концерта готов где-нибудь поужинать в компании. Но с тем, чтобы все говорили, а я молчал.

- Что вы делаете дома во время полной тишины и лежания?
- Сплю и думаю. Я не скажу, что это - одно и то же.

- О чем думаете?
- О какой-нибудь женщине, которую я люблю, - вспоминаю ее. Еще думаю о том, как бы лучше перетасовать свои монологи, может быть, это заменить тем; думаю, куда я потрачу заработанные деньги, что я куплю себе, что - любимой женщине; куда я поеду отдыхать.

- И что же вы дарите любимым женщинам?
- Любимых у меня мало, любимых у меня - одна. Там я предпочитаю делать хорошие подарки. Шубу, камень какой-то - то, что ей подойдет. При этом мы ведем довольно скромный образ жизни. Но считаю, что у меня все есть, и я ни в чем не нуждаюсь.

- Я слышала, что вы не очень любите расставаться с деньгами... Это правда?
- Думаю, да.

- То есть, можно вас назвать прижимистым?
- Наверное... Я думаю, что можно. Не могу накормить большую компанию людей. Нет.

- Не можете себе позволить?
- Могу, но позволяю редко. Вот в Одессе, когда нахожусь на каникулах и ко мне приходят люди, я это делаю почти каждый вечер. Но - в домашних условиях: у меня ведь там квартирка мамина есть. А повести в ресторан... Сейчас у нас уже такие цены, что я совершенно не могу себе этого позволить. В Москве накормить человек шесть стоит где-то тысячу двести долларов. Это - мой концерт. Не самый лучший, но и не самый худший. Средний. Кроме того, масса у меня, черт подери, детей всяких, которых просто содержу.

- Масса - это сколько?
- Да я думаю, человек пять. Может быть, даже - шесть.

- И всех содержите?
- Нет, помогаю тем из них, кого знаю. Человек трех содержу.

- Вам приходилось стыдиться каких-то своих поступков?
- Наверное... Сейчас попробуем вспомнить. Гадостей никому не делал. Сказать, что из-за меня кто-то сел в тюрьму или заболел, не могу - всего этого не было. Почти твердо уверен. Видите, как трудно вспомнить - значит, не так часто это бывало.

- Лукавите?
- Говорю сейчас совершенно откровенно: уже давно не имею секретов от публики. Настолько к ней привык, что она мне заменяет жену, семью. Мне совершенно нечего скрывать, однако ничего постыдного вспомнить не могу. Хотя хочется, чтобы мой образ у вас получился живым, чтобы в нем были темные и светлые тона.

Отступление второе.
...Случалось, например, что какая-то дама заставала меня с другой. Мне было стыдно в тот момент, но сказать, что потом раскаивался, - нет. Застали - не успел увильнуть. Но не раскаиваюсь, тем более что это была не жена. В том-то и вся штука, что я никогда не женился. Ни разу - и сейчас не женат. Поэтому, если кто-то меня застанет с кем-то, у меня железный довод: «Какие основания? Какая парторганизация, какой суд, какой скандал?» Господи, когда-то одна дама топором рубила дверь. Мы стояли с внутренней стороны с другой дамой, а предыдущая, одолжив у соседей топор, молотила им по двери. И я видел, как лезвие топора входит в дерево. Сказать, что стыдно, - нет. Страшно - тоже нет. Она вошла, стукнула меня - и я ее треснул. Не топором, конечно, а так. Потом мы проводили эту несчастную, которая рядом со мной выдерживала удары топора. И молчала, как я люблю, и ушла, как я тоже люблю; и мы начали разговаривать с первой, как я не люблю, на все эти темы, о чем не люблю. И эта с топором преспокойно расположилась. Мне стыдно? Видимо, да. Раскаиваюсь? Нет. Все, к сожалению, из-за женщин. Проводил, целовались - кто же знал, что она замужем? Вдруг кричит: «Боже, муж!» Откуда муж? Ничего об этом не говорила. А он сорвал цепь с ворот и пошел с ней на меня. И долго мы бежали. Я, конечно, боялся. Но бежал быстрее. Он был старше и с цепью, а я - моложе и без цепи. Поэтому я, все-таки, сбежал. Сказать, что стыдно, - да. Сказать, что раскаиваюсь, - нет. Давно это было...

- Сколько времени вы уже празднуете свое шестидесятилетие?
- Думаю, что больше года. До семидесяти лет буду отмечать - а там поглядим. Да, конечно, я немножко этим пользуюсь: сделал из личного праздника рекламу своим концертам.

- И как чувствует себя шестидесятилетний мужчина?
- Процитирую самого себя: «Хочешь, я расскажу тебе, что такое - шестьдесят? Это - испуг в ее глазах, все остальное - то же самое».

- Как вы, Михал Михалыч, относитесь к творчеству Жванецкого?
- Скептически, немножко издевательски и небрежно. Совершенно наплевательски - это уж точно. Но столько людей вокруг мне внушают, что я талантлив, - сам начинаю в это верить. Уже поверил, не буду кокетничать. И все время идет борьба, борьба, борьба. Когда прочитаю Чехова, у меня опять падает интерес к себе. Или что-то другое прочитаю, классическое, с хорошим русским языком. Я не владею, к сожалению, никаким другим языком, поэтому читаю в подлинниках только русских писателей. Не думаю, что уровень мышления у меня ниже. А вот уровень написания... Я родился в Одессе, слишком часто приезжаю туда, участвую во всяких блатных «разборках» и долго наблюдаю по телевизору заседания парламента - естественно, я не мог не деградировать как писатель. Язык страдает, когда слушаешь, как выражаются те, кто выступают у нас по телевидению. Единственный выход - окунешься немножко в русскую классику - чуть-чуть «отстилевается» язык.

- А себя читаете?
- Нет, конечно. Зачем мне себя читать? Кровосмесительство какое-то получается...

- Многие считают, что произведения Жванецкого лучше воспринимаются в исполнении автора, чем при самостоятельном чтении...
- Наверное, они правы. Да, я сейчас уже поднаторел немножко в актерском мастерстве. Чтобы написать вещь, у меня уходит часа три-четыре, а чтобы довести ее до слушателя - как минимум, год. Когда я работаю, всегда четко представляю себе персонаж, о котором пишу, но, чтобы «озвучить» его, мне нужно много времени.

- Как случилось, что Жванецкий уже много лет - единственный и неповторимый?
- Сейчас в Одессе я читал свои новые произведения - и хохот, почему-то, стоял дикий, как когда-то, лет десять назад. И мне сказали: «Это - что-то биологическое. Ты - явление жизни, а не литературы». Видимо, так. Слушаю современных юмористов - и, почему-то, чувствую, что это написано, придумано. На кухне ли, в койке ли, в кабинете ли - это сочинено за столом. Я придумывать не умею. Если подслушал начало - могу продолжить до конца. В тюрьме, во дворе или в трамвае, но это происходит обязательно, а я просто как бы воспроизвожу. Здесь мастерства нет. Просто житуха. Сочится ли, капает ли. И поэтому возникает совершенно другой смех. Как будто за стеной ругается ваша теща. Можно хохотать до полусмерти, если ругаются за стеной. Вот, собственно, и все, что я делаю.

- То есть, нужно просто внимательно смотреть и слушать?
- Да, секрет в том, чтобы ничего не пропускать. Чтобы все время была записная книжка, как у меня. Кто-то что-то скажет - я тут же запишу. Мне не стыдно воспользоваться тем, что я услышал.

- Сейчас многие крупные деятели российской культуры ринулись в политику. А вы?
- И мне предлагали. Очень мне это понравилось - как всякому мелкому человеку, юмористу, который никогда не ожидал подобного. Я знал, что откажусь, но пообещал дать ответ через пять дней. И эти пять дней кайфовал. Хоть и знал, что никуда не пойду.

- Почему бы и нет?
- Я не выношу оскорблений, вмешательства в мою личную жизнь. Никогда не выдержу, если кто-то меня укусит - а там обязательно это сделают. Да и отвечать на ругань не умею. Это - ниже пояса, это - опуститься до уровня румынской кухни. Такое бывало у нас во дворе. Одна кричала: «Ты - вообще девочка!» «Я девочка? - возмущалась другая.» Чтоб у тебя была такая дырка в голове!» Все эти визги, вопли - типичные дворовые скандалы. А сохранить хладнокровие в этой ситуации я, наверное, не сумею. Очень боюсь опуститься до базарных стычек - я, думаю, был бы плохим политиком.

- Может, просто не дооцениваете себя?
- Да нет... Прежде всего, нервы. Я - человек эмоциональный, на этом держусь. Воспаленный, места нет защищенного, обидчивый страшно - поэтому и пишу. А там все закончится истерикой, больницей. Политик - человек, рожденный с воловьими нервами, опущенным немножко лбом; умеющий врать и обещать то, чего никогда не сделает. Он понимает, что врет, и все вокруг понимают, что он врет, - но я-то так не могу. Ну, мама у меня была, отец - не могу так. А у них кто был в родстве - не знаю. Там - комплексы. В политику, я думаю, идут люди, у которых, может быть, с женщинами отношения не сложились; возможно, не удалось занять какое-то свое место в хорошей профессии. Но вести за собой людей куда-то, и врать им при этом, - не представляю...

- Что вызывает у вас положительные эмоции?
- Мне очень нравится Израиль - погода, зелень. И я все время думаю: «Боже мой! Как мне здесь было бы хорошо...» Но я должен быть там, чтобы выступать здесь. Наверное, это и есть точная формулировка. Публика моя в Израиле, а я должен быть в России - вот ужасно! Но именно этим я и интересен.

- Как вы себе представляете вашу публику?
- Это тот средний слой младшего технического персонала, научных работников, который исчез в России.

Отступление третье.
...В Израиле я давно не был, а вот в Америке концерты проходили прекрасно. В Германии - тоже хорошо. Там евреи наши бывшие очень своеобразные. Или в окружении немцев они становятся такими отчаянными, гуляющими, кричащими, танцующими. Евреи танцуют среди немцев... А в Америке они чувствуют себя хорошо. Там они спокойные, естественные, наши евреи. Они действительно считают, что находятся на вершине, в лучшей стране мира - и им хорошо. В Америке мой концерт служит для зрителей доказательством того, что они, уехав, поступили правильно. В Израиле же люди чувствуют, что жизнь еще не совсем налажена, и поэтому они скучают по России, что для меня - полезно: я на этой скуке паразитирую. Мои выступления немножко приободряют людей, показывая, что если даже в Израиле жизнь неважная, то в России она еще хуже. И поэтому я так шучу - вот сейчас я пошучу: «Как бы вам ни было плохо, но вы должны нас, приехавших оттуда, просто очень любить. Когда мы будем приезжать сюда, вы с удовольствием увидите, что нам еще хуже. Скажу вам так: «Что у тебя - пирожок? Не выбрасывай. Окурок? Не выбрасывай - я сам выброшу». Так что, вам всегда будет приятно на душе, и мы будем помогать вам в этом».

- Как-то это все невесело. Байку, что ли, рассказали бы...
- К сожалению, это - не ко мне: я - не мастер баек. У меня есть свой концертный репертуар, а мы с вами живо беседуем - это не из концерта. Рассказывать байки - работа, сейчас я настроен на другое и мне будет неинтересно. А вам интересен наш разговор?

- Почему вы сомневаетесь? Не любите женщин-журналисток?
- Мне вообще не нравится, когда женщина отвлекается... Против вас лично ничего не имею, но, если бы вы не заставляли меня договаривать, мы с вами расцвели бы здесь буйным цветом. Не говорить, а недоговаривать - в этом же суть разговора с женщиной. Какое счастье - недоговаривать... Но в вашей профессии требуется, как раз, договаривать, и в этом - весь ужас. Мне вторую половину фразы говорить утомительно, потому что она для меня ясна. А вам, наоборот, нужно, чтобы я договорил. И я договариваю до конца и объясняю, что я хотел сказать. Разве что-нибудь хуже бывает?

- Мне, Михал Михалыч, тоже ясна вторая половина вашей фразы - но ведь ее нужно написать.
- Так и пишите.

- Дописывать за Жванецкого? Ну-ну...
- Так не дописывайте.

- Да, не любите журналистов...
- Почему это? Как это - не люблю? Просто интервью - это ваш жанр, а не мой.

- Кто же вас, в таком случае, заставляет отвечать на мои вопросы?
- Конечно, лучше не давать интервью. Что я добавлю к своему образу? Ничего - меня уже и так знают. Разве я сейчас смогу так же художественно ответить, как потом написать? Нет, конечно. Значит, я сознательно, по вашей просьбе, иду на жертвы, соглашаясь на то, чтобы получилось без мастерства, без вдохновенья - вдвое хуже, чем я мог бы сделать, сидя над листом бумаги. Спрашивается, в чем выигрыш мой? Его здесь нет. Андрей Караулов подарил мне книгу, внутри которой - одни интервью. Что является содержанием книги? Мысли тех, с кем он беседовал. И, тем не менее, это все вышло под авторством Караулова. Во время записи покойным Листьевым «Темы» с моим участием я его спросил: «Что вам дает такую популярность - ваши вопросы или наши ответы?» Монтаж был в его руках, так что эта реплика не попала в эфир.

- А жаль: такие вещи, думаю, могут только украсить интервью.
- И я так думаю. Но, к сожалению, согласиться с этим журналистское самолюбие позволяет далеко не всем вашим коллегам. Сейчас в Москве появилось очень много популярных телеведущих. Но вот вопрос бы какой-нибудь услышать, от которого всколыхнется душа, и ты бы сумел ответить - если сумеешь. Но так бывает только с близкими друзьями, которые точно знают, о чем тебя спросить.

- Михал Михалыч, по-моему, вы не совсем правы. Вы - творец, а моя задача состоит в том, чтобы не испортить сказанного вами, оставив его интересным для читателей, и попытаться сделать не снимок даже, а слепок. Если удастся - моя задача выполнена.
- Хорошо, но это - не тот борщ, который я могу сварить. Зачем нам жрать сырые продукты - и называть их борщом? Вот это и есть интервью. Поэтому я уважаю крупных писателей или художников, которые отказываются их давать. Почему, например, вы спрашиваете меня не о творчестве, где я мог бы блеснуть, а о том, стыдно ли мне что-то вспоминать? Я не думаю, что генерал Громов или президент Клинтон интересны поступками, которых они стыдятся.

- Разумеется, художник интересен, прежде всего, своим творчеством. Но в книгах и на сцене вы исчерпываете себя сами, мне к этому добавить нечего. Поэтому, даже если и будете настаивать, все равно не дождетесь от меня вопросов о творческих планах или несыгранной роли.
- Вы правы, это - еще хуже. Но есть другие вещи, моими взглядами на которые, вы могли бы поинтересоваться. Не из личной жизни, где все - как у всех, ничего интересного. Только у папуаса, который любит женщину на дереве, может быть в личной жизни что-то оригинальное. Разве вам не интересен, например, мой взгляд на нынешнюю жизнь в России?

- Честно? Не очень. Вот тут, действительно, «все - как у всех». Впрочем, если вам угодно беседовать на эту тему, скажите, пользуетесь ли услугами телохранителей?
- Телохранителя у меня, к сожалению, нет. Видимо, он нужен, но жизнь с его появлением станет настолько неинтересной и громоздкой... Как представлю какого-то безразличного человека, который чистит пистолет или смазывает его здесь рядом, а мы с вами разговариваем, а он возле меня все время, - думаю, что стоит рискнуть и ходить свободным. Тьфу-тьфу-тьфу... Обязательно напишите: «Тьфу-тьфу-тьфу», потому что сейчас у нас там жизнь такая: самое главное ее качество - это страх.

Отступление четвертое.
...Мы поменяли один страх, сверху, на другой, снизу. Любой может тебя «звездануть» - и никто никого не найдет. Просто какие-то фронтовые условия - чувствуешь себя, как на линии огня. Поэтому мои поездки за границу - как в тыл. Десять дней без войны, потом опять возвращаешься... Все - и бандиты, и богачи - сходятся в Москве. Иногда случайно попадаешь в «разборку». Проезжал я как-то мимо площади Революции - стрельба, один бежит, второй - за ним, третий уже лежит. Меня всегда удивляло, как такая маленькая пуля может вдруг человека сделать совершенно неподвижным... Зато в Москве сейчас - настоящая свобода. Не путать с демократией, которая предполагает существование законов, правоохранительных органов, защиту людей. А у нас - свобода... Как в лесу, как в тропиках, в джунглях. Наша свобода напоминает светофор, у которого горят три огня сразу. Пиши, говори, что хочешь, бей, кого хочешь, получай пулю, сам стреляй... Многим - и мне - казалось, что в нашей стране только дай свободу - и само пойдет. Нет, само не пошло. Большинство людей готово вернуться назад. К пайкам, колючей проволоке - но к чему-то гарантированному. Этих людей можно понять. На одесском Привозе веревкой привязывают колбасу и мясо, потому что воруют. Голодают люди, в помойках роются...

- И в этой обстановке вы выступаете перед полными залами?
- Жизнь - интересная штука. Много надежд, много возможностей - не до концертов. Мало возможностей, мало надежд - полные залы. Сейчас ходят больше, потому что качество жизни снижается, теряются иллюзии, рушатся надежды.

- Но надежда, как известно, умирает последней. А на что надеетесь вы?
- На то, что этот период болотистый страна пройдет. Впрочем, мне уже трудно четко ответить на этот вопрос: немножко потерял надежду, хотя Россия - не такая дикая страна, как некоторые. Очень много есть талантов и очень мало работников. Так, может быть, эти таланты сумеют убедить работников и рассказать им о том, куда и как надо. Вот и все. Только не назад. Дальше - посмотрим.

- Может, и впрямь есть вам резон податься в политику?
- Но я потерял бы жизнь, а зрители в моем лице - человека, который им нравится на сцене. Они бы видели меня на трибуне, но лишились бы кайфа, который сегодня ловят от моих выступлений. Что же я попрусь туда, чтобы просто добавить один - двести двадцать пятый - голос? А на сцене он одинокий и очень слышимый. Я даже не думал, что мой голос так слышен.

- ...А говорили, что вы против интервью.
- Надоело. Почему я должен что-то сочинять? Зачем мне постоянно быть умным?

- Не надо.
- Как это - не надо? Люди же прочтут и скажут: «Каким он идиотом стал, а такой был умный». А бывает наоборот - тут позвонила какая-то девица моя бывшая из Лос-Анджелеса: «Читала интервью с тобой в газете «Панорама» - ты такой мудрый».

- Приятно слышать такое от бывшей?
- Во-первых, я не знаю ее истинных планов...

- А трудно выглядеть умным?
- Напрягаться надо, отсеивать. Потом, заметьте, я обошелся без мата - а он, как ни странно, очень облегчает речь. Слово мата - и как будто бы отдохнул.

- Да пожалуйста!
- Нет, во-первых, с женщиной сижу, а во-вторых, что же себе такое давать послабление? А вот попробуем без мата.

Отступление пятое.
...С матом - как голым пройти по пляжу: легко, и сразу все эрогенные зоны обвеваются ветром и обогреваются солнцем. Без трусов нырнул в воду - удовольствие в два раза большее. Но, все-таки, мы - в трусах. И - без мата. Я иногда включаю экран и слышу разговор - хотя и без мата, но на его уровне. Нельзя же детей учить мату, правильно? Так же, как и национализму - это одно и то же. Объяснить, почему нельзя, - невозможно. Разрешить - тоже невозможно. Но и запрещать нельзя: свобода. «Вот я евреев не люблю - имею же я право выразить свой взгляд?!» Действительно, думаю, имеет. Вот у нас писатель такой есть, Астафьев. В интервью «Вечерке» заявил: «Я хочу сказать, за что во всем мире не любят евреев». Как данность: не любят. Во всем мире. И дальше - пример: «Все прочитали Кафку - и молчат. А еврей прочитал Кафку - кричит. Хотя знания поверхностны». Как вам нравятся эти доводы? Сразу захотелось пообещать, что исправимся, дяденька, больше такого не будет. Во всем мире. Евреи что-нибудь прочтут - и, как следует не разобравшись, не будут кричать. Может быть, кстати, в чем-то он и прав. Но уровень этого разговора!.. Так вот, я и говорю, что хочется, конечно, матом отогреться немножко. Но понимаешь: цивилизация долго работала и сформулировала, что мата не надо. Хотя - очень облегчает душу. Так же, как, наверное, очень мне бы полегчало, если бы какую-нибудь бабу, которая страшно мне кричит в лицо, треснул по роже. Но я понимаю: она - женщина, и бить ее нельзя. Мужчину - можно, сказала мне цивилизация, а женщину не трогай. И опускаться до уровня орущей женщины тоже нельзя, значит, ты вынужден реагировать странно: поворачиваться, краснеть, уходить. Но бить нельзя.

- Как вам удается каждую фразу сделать такой насыщенной?
- Еврейский стиль - формулировать кратко, ярко, емко. Это называется: «Возьмите в рамочку - и запомните на всю жизнь». А есть другой стиль. Вы знаете, где находитесь, на чем вы плывете; чем пахнет, когда открывается дверь и появляется какая-то женщина, которую мужчины даже спинами чувствуют - и настораживаются. Это такой медленный стиль - другая литература, которая мне тоже очень нравится.

- Но вы - не такой...
- Я - такой, какой я есть. Иду по жизни со своей публикой. Немножко отошел от эстрадных авторов, но не подошел к той медленной традиционной художественной литературе, о которой только что говорил. Все-таки, она гораздо выше - я это понимаю прекрасно. Она - на века, а то, что делаю я, наверное, умрет со мной. На бумаге паузы не обозначишь.

- Существует ли что-то, перед чем вы бессильны?
- Сейчас идет период взлета любви ко мне и моей ответной любви к публике. Остановиться бы, закрепить - но прешься дальше. Взрослеешь: вот и шестьдесят празднуешь, и до семидесяти недалеко. Идешь-идешь, пройдешь и этот период любви - и снова начнется период охлаждения, а потом новый период чего-то. А ты идешь - и не можешь остановиться в том периоде любви, в котором тебе лучше всего...

P.S. Расшифровав эту беседу, можно придти в ужас: ни одна мысль не закончена, смысл сказанного совершенно невнятен. Корреспонденту пришлось на свой страх и риск внутри каждой фразы переписывать Жванецкого «под Жванецкого». Все обошлось: Михал Михалыч подлога не заметил. Одна беда: на бумаге паузы не обозначишь.



Статья: Вонючая натура художника


- Мне тоже кажется, что я стал лучше. Говорю почти серьезно: скромность надоела, люди начали о самих себе положительно отзываться. Я стал себя лучше чувствовать, тверже стоять на ногах, у меня появилось много импровизации. Концерты публика принимает хорошо - прогресс во всем.

- Жванецкий стал менее весел, более публицистичен - или мне показалось?
- Думаю, показалось. Новая программа, которую я привез в Израиль, - совершенно свободная импровизация. В ней много разговоров о всяких человеческих вещах: о любви, о семье, обо всем том, что я прошел, а остальные начинают проходить. Не хочу сказать, что возвращаюсь с ярмарки, еще сижу на ней, остальные туда идут - и я уже могу им что-то рассказать.

- Веселое или грустное?
- Вслух произношу только юмор - всю грусть оставляю на бумаге. Грусть пишу «в стол». Как раньше писал «в стол» то, что было запрещено властями, сейчас пишу то, что запрещено публикой. Я существую от запрета до запрета. От запрета до заката, от заката до запрета... Спрашиваю публику: «Дать вам погрустить?» Публика отвечает: «Не давайте!» «Дать вам подумать о чем-нибудь?» «Не давайте!» Но я, тем не менее, пытаюсь дать подумать и не давать грустить - такая сегодня ситуация.

- Над чем сегодня полезно дать подумать публике?
- Над тем, кого мы выбираем. Во всех странах мы всегда выбираем не тех, кого бы потом с удовольствием слушали, смотрели и учились бы у кого. У меня нет ощущения, что мы бы выбрали Сахарова. В России ли, в Израиле - не имеет значения. Мы знаем: он - святой человек, однако не выбрали бы. Да и не было бы у него денег на всю эту предвыборную кампанию, он бы не мог так нагло обещать хорошую жизнь, как обещают наши кандидаты, - поэтому мы, как правило, выбираем не тех. Я не знаю, как в семейной жизни, - может быть, там мы выбираем удачнее? Но я что-то не слышал много хороших примеров... Короче говоря, мы выбираем тех, кто нам что-то обещает. Интеллигентный человек ничего не обещает - вот мы его и не выбираем. Это - общие проблемы для наших стран.

- К вопросу о семейном выборе. В прошлую нашу встречу вы сказали: «Я никогда не был женат - и сейчас не женат»...
- Видите, как все изменилось... Как хорошо, что мы встречаемся раз в четыре года: ежегодные изменения казались бы микроскопическими... У меня жена Наташа. Красивая, высокая - все, как я предполагал. И умная, как я хотел.

- И тихая? Помнится, вы мечтали именно о такой?
- Тихая... Правда, иногда, раз в два месяца, возникает скандальная ситуация, но, такая периодичность меня, все-таки, устраивает. Скандалы обоюдные: то я вспылю-уйду и потом начинается крик, то она вспылит-уйдет и потом начинается крик. Довольно нормальная семейная ситуация. Как мне кажется, жена не совсем внимательно относится к моему творчеству. То, что я пишу, должно непрерывно приводить ее в восторг, - иначе для чего жена? Но вот тут у нее - провалы. То она невнимательно слушала, то не пошла на концерт - в общем, нет восторга с утра и до вечера. Это, конечно, вызывает большое мое недовольство и легкие скандалы. Часто произношу прославленную мужскую фразу: «Здесь меня не понимают!» Зато - совершенно симпатичный Митька трех с половиной лет.

- Хоть он-то вас понимает?
- Он, к сожалению, пока еще тоже не испытывает восторга от того, что я пишу.

- Какие у вас серьезные проблемы в семейной жизни!..
- Вы правы, проблемы огромные... Как я могу описать собственного сына? Когда его подбрасываю, он предупреждает: «Осторожнее - это тебе не игрушка». Я тих, строг, не пристаю, поэтому он льнет ко мне. Не сюсюкаю. Он говорит не «раки», а «яки-; говорит: «Я тебе запещаю!» - то есть, этот клоп мне что-то запрещает. И вдруг неожиданно просит: «Угости меня, пожалуйста». Я не очень много внимания ему уделяю: проявляется вонючая натура художника, занятого собственной вонючей натурой. Глобальные проблемы просто сжигают: где удачно написал, где - неудачно. И - эта отцовская поза у телевизора, когда он хочет смотреть мультфильм, а я хочу смотреть то, что я хочу смотреть. Такие постоянные разногласия вызывают мою некоторую строгость. Но если я его несколько дней не вижу... Он внешне, слава Богу, больше похож на Наташу, но внутри, по-моему, есть в нем что-то мое. Как и я, обожает вареную колбасу баз жира.

-Докторскую-?
- Да, а когда-то она называлась «микояновская» - вы не помните... Меня раздражает, что Митька всем подряд говорит: «Я тебя люблю». Думал, что - только мне. Нет, поймал его на объяснении в любви какой-то тетке, которая приходит, и моей сестре двоюродной... Постоянно хочется его потискать. Но вижу, что ему это не очень приятно, отпускаю - как ребенку понять, что я испытываю удовольствие от того, от чего он сам удовольствия не испытывает? Он не может понять, да и не должен понимать. А потискать хочется - такой чудный... Вот, я вам все честно рассказал.

- Да вы вообще, похоже, честны. Четыре года назад твердо пообещали мне не лезть в политику...
- И не полез.

- Хотя, разумеется, интересуетесь.
- Я голосовал за Ельцина и довольно долгое время был его поклонником, а сейчас перестал: уже тяжело. Их, видимо, одинаково лечат в этой Кремлевской больнице: он начал так же разговаривать... Думаю, что столь частая смена правительства невозможна, но сам Степашин представляется мне демократичнее Примакова. Кстати, не помните настоящую, очень сложную, фамилию Примакова?

- Кажется T Киршенблат.
- Киршенблат - арабист... Россия полна евреев-арабистов. Я, как еврей, не могу простить Примакову, что он - поклонник Саддама Хусейна. Он, конечно, ввел какое-то спокойствие в стране, но это - снотворное спокойствие, перед операцией. Неинтересно. А сейчас, может быть, в правительство опять придет демократическая волна. Жить с этими реформаторами, все-таки, лучше. Правда, они не могут понятно объяснить людям, чего хотят, они, может быть, даже сами не знают. Впрочем, знают: они, как и все мы, хотят сделать такую жизнь, как в Америке. А вот разговаривать с людьми не умеют. Народ ощущает своих только среди коммунистов. Это - жлобы, громадные рожи, маленькие глазки, идеи нет. Что такое консерватор? Тот, у которого нет идеи. Что такое реакционер? Тот, у которого нет идеи, но он от этого еще свирепеет. А эти ребята - с идеями, но не могут объяснить... Мне кажется, что приход Степашина повеселей, просто сама смена такая частая раздражает, как и внешний вид президента. Но, все равно, сейчас трогать этого ничего нельзя. Знаете, под руководством Степашина, либо Немцова, либо Чубайса я дожил бы до 2000 года с удовольствием.

- А дальше?
- А что - дальше? Вот после 17 мая (разговор проходил 15 мая, до выборов в Израиле - автор) я буду изумляться, как вам, израильтянам, удалось выбрать такого умного, дальновидного политика, такого чудесного парня. Тогда я стану перенимать ваш опыт... А у нас, мне кажется, будет борьба между Явлинским и Лужковым. Явлинский моложе, у Лужкова Москва засверкала-засияла. Защищенность за Лужковым есть, но он тоже сейчас несет такую херню... Единственное, за что я ему благодарен, - он у коммунистов этой своей риторикой оторвал большое количество населения. «Давай, братья, Порт-Артур наш!» Как будто от количества жилплощади улучшится жизнь. Севастополь наш, Кенигсберг - а жратвы-то нет. Вот когда наши люди поймут, почему на песке Израиля не голодают, а на черноземе голодают, - станет легче жить... Сижу я в гостинице в Нетаньи, вижу из окна чисто одесский пляж, слышу крики - и возникает у меня ощущение Одессы довоенного времени, которое в самой Одессе уже давно не возникает. Там - ощущение послевоенного времени, а в Израиле - именно довоенного... С налета я бы так сказал: если Соединенные Штаты - физически развитая страна, то Израиль - умственно полноценная, хоть физически и не совсем здоровая. Россию же могу сравнить с больной, абсолютно разбитой женщиной. Но жить я должен именно там. Для того чтобы свистнуть вам, когда время придет: «Ребята, возвращайтесь!» Но пока я не свищу, пока я говорю: «нет».

- Странная постановка вопроса - чего ради нам возвращаться?
- Так я же говорю: когда я свистну. Я - тот рак, который когда-нибудь свистнет. Но пока не свищу, а просто объясняю вам свое присутствие там.

- «Вчера были раки, но - по три». И все свистели. Оправдываетесь, что ли?
- Нет, не оправдываюсь... Хотя, может быть, вы и правы... В Америку я бы точно не поехал. Все равно, как встречается хилый такой червяк с культуристом - оба смотрят друг на друга с превосходством. Поэтому у меня с Америкой не очень складываются отношения, а вот Израиль - это дружеское что-то, свое, родное; море, солнце... Может быть, может быть - посмотрим.

- Сплошная неопределенность... Я, например, так и не поняла: кого вы советуете выбирать россиянам?
- Меня. Неглупый, спокойный, интеллигентный, сравнительно порядочный человек, который требует только, чтоб хвалили иногда. И - внимательно относились к тому, что он пишет: чтобы не пропускали слова.

- Культ личности мы уже проходили.
- Вы же сами создавали культ личности. А я приду со своим - его надо только поддержать. Я все уже заготовил... Вот я вам сказал, что в политику не иду, и слукавил: веду работу на концертах - там тоже собирается довольно много народу. Правда, объясняя, почему не нужно голодать, я беру за это деньги. Политик же работает как бы бесплатно, но потом он все возмещает. Все бесплатные митинги превращаются в последующие очень платные сидения в кабинетах.

- У вас среди политиков имеется серьезный конкурент.
- Жириновский? Он мне глубоко неприятен - даже тем, что за короткое время шестнадцать раз поменял свои взгляды. Был антисемитом, потом заявил, что евреи - очень умные люди, скоро, видимо, признается в папином еврействе. Вдруг стал яростным противником коммунистов - причем, крикливым, с кулаками, с нападением на толпу демонстрантов, с физической расправой... Это все у него нервное.

- Говорят, ему тексты Жванецкий пишет.
- Нет, я не опускался до подобного умственного уровня - мои тексты, все-таки, чуть литературнее. Жириновский, кстати, иногда бывает очень остроумен. После всех этих фотографий заявил Скуратову: «Вы теперь не генеральный прокурор, а просто Юра». Раньше Жириновский был специалистом только по национальному вопросу, а сейчас уже - и по сексу. Книжку выпустил, учит молодежь, как сексуально правильно, как неправильно - видимо, он знает. Когда где-то встречаемся, неизменно зовет в свою партию. Разговор очень простой: отпуск такой-то, оклад такой-то, машина - круглосуточно, и ни хрена не надо делать. Почему не пойти? Только потому, что стыдно? Ай-ай-ай - так мы преодолеем стыд!

- Колеблетесь, все-таки?
- Я - из японской породы: мы, японцы, не можем в лицо говорить «нет». «Хорошо, я подумаю», - и, пятясь-пятясь-пятясь, спиной-спиной-спиной, с курткой в руках, стараюсь слинять, оставив его одного. А дальше я, как всякий интеллигентный человек, рассказываю: «Ты представляешь, что он мне предложил!» Это все уже происходит на улице.

- Недавно видела вас по телевизору в обществе Пугачевой и ее окружения. Вам с ними комфортно?
- Нет, и совсем нечасто я там бываю. Пугачеву я очень люблю, ценю ее ум, ее большой талант, мы всегда оказываем друг другу знаки внимания, но вот окружение ее перевариваю плохо. Она сама - женщина моего круга, а они - нет. Я несколько раз там стоял, подперев колонну, и глядел на эту тусовку, но, конечно, эта компания - не моя.

- Расскажите о своей.
- У меня компания другая. Справляли недавно мой день рождения - даже уже не называю цифру, хотя все могут догадаться. Там были Андрей Битов, Белла Ахмадулина, Сергей Соловьев, Юрий Давыдов, Алла Борисовна, наша «разговорная» компашка - Шифрин, Арлазаров, Рома Карцев. И - портовики, взявшие, кстати, на себя расходы. Вот эта компания моя... Портовики с моряками подарили маленького, очень какого-то драгоценного рака с камнями и подписью: «Эти раки - по три». Мы специально не снимали на пленку - было легко, свободно. Башмет играл на чем попало, Арканов пел куплеты, Белла говорила о том, что у нее нет чувства юмора - все так хохотали! Хорошо мы провели время - разошлись часов в пять. Календари мне ребята подарили, где все начинается с шестого марта - моего дня рождения.

- Михал Михалыч, вам хорошо?
- Да, мне хорошо. Я счастлив, что вновь приехал сюда, - очень люблю эту страну. Дождливая, заснеженная, муторная, сумасшедшая Москва, ставшая в последнее время по-настоящему агрессивной, - и вдруг залитая солнцем Нетанья... Правда, хотелось бы, чтобы было побольше красивых женщин - высоких, стройных, скандинавского типа - но тут я уже ничего не смогу изменить... Ладно, Наташа скоро приедет - как же я в Туле без своего самовара? Кстати, в Израиле у меня никогда не было даже намека на какое-нибудь романтическое знакомство - как странно...

- То есть, не стоит и надеяться?
- Наоборот - я же вам намекаю... Местная толпа на меня не смотрит. Наша толпа - Одесса, Киев, Москва - там женщины смотрят по сторонам и замечают. А здесь, видимо, цивилизация шагнула так далеко вперед, что они не замечают. Идет на тебя - и не видит. А у тебя глаза горят: «Заметь меня!» Не замечает... Высочайшая цивилизация, огромное образование, прекрасное воспитание: не видит ничего. Может быть, именно поэтому все они, как правило, не очень счастливы в семейной жизни? Милые, видеть надо! Вообще я считаю, что преданность одному мужчине - не есть признак большого ума...



Статья: Не уверен, что вручающие «Оскара» видят фильмы



– Михал Михалыч, какие мысли по поводу вашего «театрального» дебюта?
– Мысли самые нехорошие. Испытал неудобство, когда меня попросили вручить премию Карбаускису. О нем хорошо говорят, я прочел его интервью, но не видел ни одного спектакля. Признания мои ужасны, но я не уверен, что вручающие «Оскара» видят все фильмы. И что все, кто премирует книги, читают их. «Вручанты» – это другие люди, просто имена, приятные публике. Я впервые участвовал в церемонии. Было приятно. Невзирая на жару, было ощущение единого зала.

Мир театра либо властвует, либо влачит. Сегодня влачит, недавно властвовал. Не хочу, чтобы вернулось то время, когда театр властвовал. Но я и не хочу, чтобы он влачил.

– Чем плоха власть театра?
– Театр властвует в период тоталитаризма. Люди прислушиваются ко всему, они ищут оппозицию и правду во всем, даже в театре, в словах актеров. И находят. Театр на Таганке – наиболее яркий представитель. А сегодня мне очень хочется, чтобы театр занял подобающее место. Странно получается: жизнь вроде становится лучше, но театр не дает ответов. Он пытается искать что-то в классике, придать смысл чему-то. А публика бежит от смысла с криком: «Там думать надо!» И отваливает пачками. Что ж такого хорошего производит наш народ, что так удирает от мысли? Ему нужно только развлечение, потрясение. Но для меня развлечение – тоже смысл.

– И в чем он?
– Даже когда вижу, как люди покоряют зверей в цирке, я кайфую, потому что ощущаю в этом смысл. Я чувствую работу зверей, вижу, что они лучше живут, у них более ухоженная шерсть, они любят своих укротителей, просто вкуснее едят. Они, может быть, видят смысл своей жизни в том, чтобы не болтаться по лесу, подставляя себя под пули, а держаться возле дрессировщика. Этот смысл оправдан для животных. Но когда сегодня публика, видя смысл, массово тикает, я спрашиваю себя: «Что они делают такого днем, на работе?» Или бессмыслица овладела ими еще днем? И знаменитые юмористы говорят: «Юмор не воспитывает, а развлекает». Что значит «развлекает»? В развлечении должен быть смысл...

А Карбаускис – парень достойный. Как Миронов – не Андрей, а Евгений. Один тип лица. Тут, кстати, сидит Маша, дочь Андрея Миронова. Незадолго до смерти Андрей Миронов был у меня в Одессе и уговорил отдать ему монолог. О том, как я перебираю свои фото – детские и недетские, такой школьный альбом, и на этом строю фельетон: 6 на 9, 9 на 12, жизнь проходит, шесть человек обнявшись, пять человек обнявшись, четыре человека обнявшись. Вначале девушки, потом не девушки, потом жены. Андрей не смог сделать это. Он уже тогда тоже убегал от смысла... Ему хотелось, чтобы было смешнее.

– Чем вы сейчас занимаетесь?
– Шучу. По-прежнему шучу.
– Если бы вы у Пушкина спросили: «Что вы сейчас делаете?» – он бы сказал: «Пишу». «А что вы пишете?» «Как всегда, – ответил бы он. – Стихи». Так и я, пишу то, что всегда. Маленькое или большое, но то, что всегда. Вот уезжаю в Одессу месяца на три, до конца сентября. Попытаюсь что-нибудь писать.

Я, Миша Жванецкий, ничего другого не умею...



Статья: Сейчас умных стало больше, но количество идиотов не уменьшилось



Концерт шел по нарастающей, как тайфун в океане. Почти все второе отделение на Жванецкого обрушивался шквал аплодисментов. А наибольший восторг зала вызвал "монолог мэра". И хотя автор божился, что сочинил его несколько лет назад, он попал в самую точку именно в Киеве и именно сегодня. Что и говорить, гениальное — бессмертно…

А следующим утром мэтр нашел время встретиться с пишущей и снимающей братией. Пресс-конференцию вела "чрезвычайный и полномочный представитель Жванецкого в Киеве" журналистка Валентина Серикова. Она же и задала первый вопрос, напомнив Михал Михалычу о его недавней встрече с киевскими студентами.

— Да, — признался Жванецкий, — с удовольствием общаюсь с этими ребятами. Раньше мне говорили: я вас люблю, я вас обожаю. Потом постепенно перешли к тому, что "мой папа вас любит, моя мама вас любит", ну и кто-то уже стал говорить: моя бабушка вас обожает. Вот я поэтому и не рассчитывал, что так тепло пройдет встреча с молодежью. И вчера ее на концерте было много. Скажу откровенно, я очень рад…

В этот момент в зале агентства "РИА", где проходила пресс-конференция, запала пауза. И я не преминул ею воспользоваться.

- вопрос: Михал Михалыч, когда выйдет ваша книга афоризмов? Мы ее ждем.

- ответ: Я полагаю весной. Валя (кивок в сторону Сериковой) все собрала — она это умеет — и издаст. Сам их недавно перечитал. И, знаете, ничего, нормально! Я даже приободрился. Меня же советские писатели воспитали в духе того, что "ты, Миша, не писатель. Тебя нельзя читать глазами". Они в меня вдалбливали комплекс неполноценности. А я ходил и думал, а чем же меня читать, если глазами нельзя?

- в: Они и Окуджаве говорили, что он "не поэт"…

- о: И Высоцкому. В последнее время у меня, возможно, не так смешно получается: возраст — стало больше печали, но умение писать я в себе до сих пор ценю. Жванецкий смотрит в зал и понимает, что сомневающихся в его таланте здесь нет. Он улыбается, и своеобразная игра "вопрос—ответ" закручивается веселее. Желающих пообщаться с Мэтром собралось немало.

- в: Вчера вы сказали, что красота мир не спасет.

- о: Не спасет. Не знаю, что Федор Михайлович имел в виду. Сколько красоты нам показывают, сколько женских тел, всех нас держат в слегка возбужденном состоянии — а мир спасти не удалось. Мир, я думаю, вообще ничто не спасет… А чего его спасать? У меня недавно на телевидении спросили: "Вы боитесь будущего?" А чего его боятся? Какое будет — такое и будет.

- в: А жить стало веселей?

- о: Жить было весело раньше. Такого количества идиотов сверху я не видел, они шли рядами, как армия. Количество дураков и умных примерно равнялось. Сейчас умных стало больше, но количество идиотов не уменьшилось. Зато по всем капиллярам люди ползут в политику, теряя юмор, правду, приобретая лживость — ну что они там находят, кроме материального благополучия? Мы больше думаем о стране, чем они. Да, что-то я стал злым. Мне как-то Леня Парфенов сказал: "Когда вы в хорошем настроении, вы лучше всех, когда в плохом — хуже всех".

- в: А что вы думаете о политиках?

- о: Когда собирается много людей, потерявших чувство юмора, это всегда вызывает дикий смех у тех, кто за этим наблюдает. В Украине сейчас больше свободы, чем в России. Но эти бесконечные дебаты — в парламенте, на телевидении, в газетах. Одни дебаты. Это уже вызывает смех. Потому что когда-нибудь они ведь должны кончиться. Самолет должен взлететь. Он не может взлететь из-за того, что обсуждается каждое колесо.

- в: А президент вам какой больше нравится?

- о: Я с Виктором Андреевичем не встречался, мне кажется, он человек более печальный. Наш же все время шутит… Вот, говорят, мэр Киева тоже очень веселый… У Путина спросишь: "А где же наша демократия?" — он тут же скажет: "А где? Нету! Страна такая и народ…" Никаких вопросов не боится, говорит на любые темы. В результате вы уползаете с поля боя. Там надо быть очень осторожным. Я в этих диспутах участвовать не могу: меня один раз задень — я, как моя жена, развернусь и уйду. Если меня обижают — просто уйду. А политик должен уметь терпеть…

- в: Годы идут, а с деньгами сейчас получше?

- о: У меня материальное благополучие пошло после 60. Но к зарабатыванию денег я отношусь иронически. Другое дело — престиж. Я не могу допустить, чтобы моя зарплата была ниже, чем у Петросяна — это вопрос жизни или смерти! Петросян — моя основная точка отсчета.

- в: А кроме Петросяна, на кого равняетесь? (Смех)

- о: В основном точкой отсчета для меня является Петросян. Это как от стены: куда бы ты ни пошел — сделал шаг вперед.

- в: А если он завтра вдруг закончит карьеру?

- о: Я думаю, столько печальных людей будет вокруг. Но вообще-то он талантливый менеджер — вот "Кривое зеркало" вокруг себя собрал… Все что я только что говорил, быть может, больше относится к его личному творчеству. И не будем уж так строги — все-таки живой человек…

- в: А как вы относитесь к популярному нынче "Камеди Клаб"?

- о: Что я могу сказать… Для мата всегда существовали заборы. Мы долго воевали с этими заборами, добивались, чтобы их снесли. В том числе потому, что там было много матов. Но ребятки преодолевают один из запретов. Наверное, это тоже необходимо. Заберите у них мат, и они сразу потеряются. Говорят, у них из десяти миниатюр одна хорошая. А в юморе, если толпа признает — значит, популярен. Они молодые, крепкие, мускулистые — как противовес "Аншлагу". Что-то в этом есть. Хотя я все- таки за то, чтобы о чем-то думать, а не все время об унитазе, унитазе, унитазе…

- в: Общепризнано, что Жванецкий — гений. Как вам живется с осознанием этого?

- о: Снова подбрасываете фразу, от которой балдеешь, — так нечестно! Я не могу всерьез к этому относиться: при жизни очень трудно оценить свои достижения. Хотя, как видим, то, что я накропал, живет… Но я часто бываю печален, все время себе не верю: действительно ли хорошо пишу? Действительно ли это кому-то нужно? Действительно ли это литературно? Мне ведь не удается ни сюжет придумать, ничего. Я не могу конкурировать с современными писателями. Вон женщины пишут романы! Полина Дашкова подарила мне тонну своих книг. "Это только для начала", — сказала она. На вечеринках люди задаривают меня сво- ими книгами — ни бокал, ни рюмку взять, засовываю их за пояс, забываю на окне… Потом читаю и думаю: это ж надо, так растянуть сюжет. Нет, я так не умею. Я им дико завидую.

- в: Чувство юмора — его можно развить или с ним нужно родиться?

- о: Маленький совет. Если у вас нет чувства юмора — держите возле себя человека, у которого есть чувство юмора. Вообще хотя бы следите за ним. Нет, развить чувство юмора невозможно. И это грустно. Мне грустно, когда я встречаю людей, лишенных чувства юмора. А их очень много. Особенно "патриотически" настроенных— они почему-то все юмора начисто лишены. Они очень серьезны. Все время трескучие фразы, бесконечная геополитика, все жутко пафосное. Я, наверное, кажусь им очень мелким и вшивым, потому что я ироничен. Ну, а они — мне. Так и живем… "Незамедлительно не выпитая третья нейтрализует действие первой и второй". Это Жванецкий сказал. И значит, не все потеряно.




Мы сеем, депутаты жнут
ВОТ в Думу судорожно тащат спортсменов. Что может предложить спортсмен? Как говорится, кого на кого учили. Его учили бить морду, учили на льду чего-то там выписывать. Артисты годами сидят в Думе. Что они могут предложить? Вы слышали внятную речь хоть кого-нибудь из них? Чтобы кто-нибудь, например, чётко и внятно выступил против фонограммы?

Я слышал, что да, такой-то депутат Думы в своём округе за свой счёт построил школу. Или ещё что-то там. У меня всегда вопрос: «А если бы он не был депутатом, построил бы?» Потому что, если есть у тебя деньги, что тебе мешает строить просто так? Или деньги у тебя появились после того, как ты стал депутатом? Парламент имеет такую удивительную возможность каким-то образом поднимать материальное положение. Откуда, чего, за что они им там платят? Коррупция не может заканчиваться где-то посередине. Внизу берут, наверху берут, в середине, что, не берут? Каждый за что-то берёт. В основном, вслушайтесь только в эту формулировку, ЗА ИСПОЛНЕНИЕ СВОИХ ПРЯМЫХ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ. Когда вы к кому-нибудь приходите что-то подписывать, такое ощущение, что он отдаёт своё. Государственный служащий — и вдруг отдаёт своё. И депутаты тоже, когда голосуют за какой-нибудь закон об освоении земель, как бы отдают свою собственность. На их лицах глубокое сожаление. Государственная дума — наверное, это очень богатая пашня. Мы засеваем, они жнут потихоньку. Артисты, которые попали в парламент, перестали быть артистами и не стали политиками. Посмотрим, что будет со спортсменами!

Молодёжь в олигархи не идёт
Я НИКОГДА не брал взятки, потому что у меня не было ДОЛЖНОСТИ. А без неё трудно взятки брать. Должность в человеке должна чувствоваться. Вы присмотритесь — человек, который при должности, он же никогда не скажет вам, как нужно поступить в конкретном случае. Он расплывчато ответит: «Э-э-э, вообще-то надо это, то, и, по сути, это отдельный разговор. Зайдёте — и мы, э-э-э, поговорим». Или даёт тебе такой перечень документов, от которого ты просто повеситься можешь. Потом оказывается, что нужен был только паспорт. Но это выясняется, когда ты уже приносишь кучу справок и копий. Человек с должностью всё время многозначительно говорит: «Люди у меня». Никого у него нету! И по телефону ему никто не звонит — бесполезно. И когда ты видишь такого человека, конечно, хочется скрасить ему эту несчастную жизнь. Молодые ребятки это очень хорошо чувствуют — готовность народа скрашивать жизнь людям при должностях. Сейчас в олигархи они не идут, слишком сложно. Это ж надо работать, с начала и до конца. И риск, и могут посадить, и всё что угодно. К должностям проще пробиваться.

Россия должна стать Родиной
Я СЛЫШАЛ, что нормы ГТО собираются возвращать. А зачем? Это ж очень просто проверить, готов ли человек к труду и обороне. Повесить его на турник. Если висит, значит, готов. Упал — не готов! Если висит и его колышет ветром, всё равно готов. Получается, всё из прошлого берём, открываем крышечки от консервов, под которыми опять советская власть. Причём солдат эти нормы ГТО здоровее не сделают. В армию идут истощённые, хилые люди. А та молодёжь, которая по вагонам людей бьёт, наоборот, мощная, накачанная. Скинхед и солдат — две большие разницы. В армии все абсолютно беспомощные, хоть ноги вытирай. На кого там рассчитывать? Кто отвечает за нашу безопасность? Те, кто избивает в армии солдатиков? А как ребятам идти в разведку с теми, кто тебя бьёт ночью? Если бы Россия перестала быть государством, а стала Родиной, прекратились бы все эти армейские безобразия и мы вместе стали бы её защищать. У нас сражаться за Родину стали в 1943 году, когда воевали с немцем. До этого не защищали. Потому что было государство, был Сталин. Только когда Сталин отодвинулся, а придвинулась угроза Родине, все начали её любить. Тогда уже было всё равно, что тебя бьют, ты своё тело использовал как палку. Ты мог умереть или не умереть, это не имело никакого значения. Потому что сверху тебя что-то вело. Я хочу, чтобы Россия стала Родиной, только без войны. Мы тогда все будем испытывать к ней совсем другие чувства. Взаимные.

Мат в красивой упаковке — всё равно мат
ЧТО такое смех? Это наслаждение от понимания. Бывают, конечно, просто смешные вещи, но всё-таки они должны быть чуть-чуть английские, чуть-чуть завуалированные. Как полураздетые женщины, ведь неинтересно, когда всё обнажено. Чтобы зритель, слушатель непременно сам додумывал. А когда процветает утробный такой юмор, как сейчас у нас везде, становится как-то неловко от своего присутствия. Ты не знаешь, как себя вести, когда с тобой ТАК юморят, испражняются шутками. Когда мы жили в советское время, мы нагружали организм, а сейчас мы видим на вечерах юмора, как организм освобождается. Облегчается. Мы узнали наконец, как выглядит пошлость. Мы можем пощупать её руками. Включите телевизор. Красивая женщина выражается матом. Мы, конечно, так оглушены её красивым телом, что чёрт с ним. Мы этого не слышим, смотрим на её тело. Инстинкт мужской — он сильнее, блокирует уши, и вся информация идёт глазами. Мы прощаем ей этот мат, потому что женщина красивая. Но по сути — это ж та же самая уличная грязь. Те же самые немытые руки. Просто в красивой упаковке.

Кто ты, чтобы не пить?
В КОНЦЕ концов, кто ты такой, чтобы не пить? Тебе что, больше всех надо? Сидеть на диете, делать зарядку. Что ты из себя корчишь? Извините, мне спиртного нельзя, мне стакан сока… Кто ты такой? Ты что задумал? Посмотри, сколько народу мучается! Пенсионеры без лекарств, молодёжь без перспектив. На чьём фоне ты, гад, хочешь в будущее здоровым и трезвым протиснуться? Тебе нельзя, а нам, значит, можно?

Ты настоящих генералов видел? Фигура радость источает. Мундир лопается, лампасы в щёки переходят, нос цвета знамени, живот налитой под обрез ведра. Упасть может, отжаться никогда. На посту стоит, движение регулирует и сам в борт вцепиться не может. Его чтобы объехать, шоссе надо расширять. Потому что проблемы решает, оттиск печати у него, перегаром как из бутылки. Подышал, поставил печать. Все свободны. У него куча забот. Ему ещё лицо надо в экране разместить. Любая вольнонаёмная с любого конца кабинета его поцелует, не сходя с места. А процесс надевания носков в полевых условиях? Полностью исключён. Пока ноги сами не вылезут из носков, не меняем. БТР внутри в коврах, чтобы было чем, обо что и среди чего. Он пьёт, решает и побеждает. Только как следует приняв, обдумав, посидев, на одном общем выдохе. А ты — не пью? У нас в России настоящий мужик либо на водке, либо на антибиотиках. А крупный руководитель и на том, и на другом. Ещё Сталин говорил: «Чтобы вас понять, я тоже выпил фужер коньяку». Кто ты такой, чтобы не пить?


Продолжение следует...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Сначала семья светит, потом греет
СообщениеДобавлено: 31 дек 2010, 11:11 
Академик
Академик
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 мар 2003, 13:57
Сообщения: 2815
Откуда: N.Novgorod
Изображение


«Нами правят Майклы Джексоны?»


Семья - это очень важная ценность. Долго быть одиноким - плохо. Личность становится злобной, противной и обидчивой. Либо неряшливой, либо ненормально чистоплотной. Чтобы разговаривать с таким человеком, нужно специально приспосабливаться, он уже внутри искажён. А семья - это... Если вы поженились, любите и любимы - внутри и вокруг вас непременно появляется что-то светящееся и ярко горящее. Вначале семья тебе светит, потом - согревает. Уходят страсть, шум, гам, крик, остаётся тепло, которое вы излучаете друг для друга.

Ещё одна глобальная ценность - дети. Когда в одной семье одновременно живёт и прошлое, и будущее. Твой ребёнок - это ты снова. Он идёт твоими ногами, ты смотришь ему вслед и думаешь: ёлки-палки, это ж моя походка! Вот у моего сына, казалось бы, русская мама, а ноги еврейские - мои!

Немаловажная ценность - зарплата мужа. Потому что муж без зарплаты существовать не должен вообще. Все эти ссылки на знание восточной поэзии, на умственные достижения не должны приниматься в расчёт. Любой талант оплачивается хорошо, любое знание суахили - оплачивается. Пусть не в нашей стране, пусть в Америке или Франции: так пускай муж слетает туда, принесёт в семью что-нибудь в клюве. И оперативно разложит по клювикам: в женский, в детский.

Мы идём вперёд, двигаясь назад
Я не перестаю удивляться нашим политикам. Когда я впервые увидел шаг Майкла Джексона, когда человек шёл вперёд, а двигался назад, то думал, что это мастерство конкретного актёра. И восхищался. А у нас все так в политике могут!

У всех какой-то потухший взгляд, обмякшие тела и опущенные руки. Вот у украинской премьерши Тимошенко глаза горят. Причём с детства - это ж видно. Она ж своими руками пересчитывала людей, проголосовавших за неё на выборах. Всех, кто воздержался, кто парализованный и кто в реанимации. В России у политиков глаза тлеющие. Они все как бы на заднике театральной декорации. Колеблются на ветру народного любопытства. А люди, никуда не увлекаемые потухшими политиками и никем не оберегаемые, предоставлены сами себе. Нас плохо лечат, заставляют давать взятки, никто не заботится о нашей безопасности.

Жалейте детей, повод найдётся
Будьте снисходительнее к своим детям, у них не такое безоблачное детство, как принято считать. Я не знаю такого ребёнка, который бы любил школу. Школу можно любить, если дома очень плохо. Маленького вытаскивают из тёплой кровати и волокут на рассвете в школу с тяжеленным ранцем за плечами - какому нормальному человеку это понравится? Почему он должен учить закон Ньютона в незнакомой школе, если в знакомой квартире его ждут любимые кошка и собака? Школу любят только на выпускном. Обнимают учителей, даже директора - потому что точно знают: это не вернётся больше никогда. Маленький человечек даже друга в школе по-нормальному выбрать не может, они ему навязываются с помощью силы. Потому что чаще всего твой школьный друг - это самый агрессивный человек в классе. И в результате после многолетних школьных мучений в институте вам говорят: забудьте всё, чему вас учили все 10 лет!

В Ирландии люди - несминаемые
У нас свободная страна, но несвободные люди. Мы никак не можем стать независимыми внутри России. Всё ждём, что нас похвалят, куда-то позовут, что-то дадут. Мы сминаемая масса. Я был в Ирландии и видел несминаемых людей. В Англии я таких не встречал, а в Ирландии, где всего-то 4 миллиона людей живут, - их полно. Обычные люди шли на обычный футбольный матч. В каких-то костюмах, масках, разодетые, как клоуны. И тут же создавалось впечатление, что они полностью, абсолютно независимы ни от чего. В одном ирландском пабе, где сработала пожарная сигнализация и всех попросили покинуть помещение, никто даже не пошевелился! Вскочил кто-то из наших эмигрантов, и его место тут же заняли. Остальные сидели не шелохнувшись, и все они выглядели как хозяева жизни. Я хочу, чтобы мы тоже стали такими вот хозяевами жизни. Это ведь несложный путь, особенно для молодых ребят. А мы, старики, поделимся тем, что помним, расскажем, как всё было.


Сайт: Аргументы И Факты


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Теперешние кумиры возникают через отвращение!
СообщениеДобавлено: 31 дек 2010, 11:36 
Академик
Академик
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 мар 2003, 13:57
Сообщения: 2815
Откуда: N.Novgorod
Изображение


- Я уже 18 лет работаю один, и было несколько предложений от больших артистов по поводу нашей совместной работы – сделать пару, - рассказывает Роман Карцев, - Я всегда говорю, что с Витей мы не были парой. Пара может быть в постели. Это – не парный конферанс, а театр Миши и нас – двух актеров. Мы встретились с Витей случайно – я шел на пляж, тогда я был в театре Райкина, а он шел гулять с сыном. Разговорились, и он пришел в театр, и в течение 30 лет мы работали вместе. 33 года он был с женой и 30 лет – со мной. Но со мной он бывал больше – гастролировали мы беспрерывно, жили в одном номере. Мы дополняли друг друга – я сумасшедший одессит – ругался, орал, кричал, спорил. А он меня все время успокаивал. После его ухода мне было очень тяжело. До его смерти у нас были запланированы гастроли в США, Израиле, Германии и Австралии. И туда я летел один. Когда я говорил, что Вити больше нет, залы вставали.

Ваше отношение к современному юмору на эстраде и по телевидению. Есть ли у вас достойная смена?
- Что тут отвечать – понятно и так, - разводит руками Михаил Жванецкий, - В те времена, когда работали Витя Ильченко и Рома Карцев, кумиры образовывались через восхищение. Теперешние возникают через отвращение! Вы понимаете, о ком я говорю, поэтому постараюсь обойтись без фамилий. Эти выражения типа «Я сейчас буду маструбировать» и другие подобные. Главное – стать известным, чтобы на тебя начали обращать внимание, глядя с отвращением. Потом ты постепенно переодеваешься, становишься умнее. Таланта тебя взять по-прежнему неоткуда, потому, что его нет. Речь о таланте не идет вообще, она идет о том, как стать известным. А это, оказывается, не так уж и сложно – вначале надо быть неприличным. Ты становишься неприличным на экране, а потом – известным. Стал известным – становишься чуть поприличнее. Вот как человек рассказал массу пошлых анекдотов, а потом стал радиоведущим… (Роман Трахтенберг- Л.Ш.). Теперь его уже нет в живых. И подобных карьер очень много. Что касается юмора, то могу сказать, что какие-то вещи в «Камеди клаб» очень неплохи – там все-таки много разных авторов, порой проскальзывает что-то талантливое, хотя это тоже начиналось через отвращение…

Главной темой нашей эстрады с недавних пор стал только секс…
М. Ж.: - Это маятник, который, качнувшись влево, обязательно качнется вправо – это следствие советских запретов пошло таким ходом – все ниже пояса, везде один секс. Полное ощущение, что мы из постели не вылезаем, хотя прохожие на улицах есть… И все время идет речь об одном и том же, сколько можно заниматься сексом?! Хотя на самом-то деле мы этим не занимаемся, потому что от всего этого можно заработать полную импотенцию. И все интервью в этих журналах о том же. Недавно прочел интервью Анастасии Волочковой – все о том, с кем она сейчас. Что ты танцуешь, девочка? Расскажи нам об этом! Что у тебя в репертуаре? Об этом – ни слова! Наверное, от жадности, от плохой жизни кто-то будет это читать. А кто-то, кто бесконечно танцует на сцене, как танцевала Катя Максимова, которая говорила мне, что не может читать всего этого. Она была великой балериной, у нее согнутые пальцы, она ходила с палочкой в последнее время.

«Юморист» сегодня - это профессия?
М. Ж.: -Человек с непрерывным чувством юмора производит впечатление сумасшедшего, который шутит все время. Это – ненормально! Юмор должен быть проблесковым, как маячок. Нельзя юмористов делать профессионалами бесконечно. Если говорить о правде в нашем жанре, то смех всегда имеет грустную основу - мы же смеемся над человеком, значит, всегда есть в этом что-то грустное. Если этого нет, значит ты – идиот, и второй идиот, который скажет : «Вы все время смеетесь и смеетесь. А грусти нет, а сожаления нет, а правды в этом – нет».

Вас что-то радует на современной эстраде?
М. Ж.: - Максим Галкин – самый талантливый сейчас из того, кто часто появляется на экране. Он сказал, что телевидение сейчас досталось КВНщикам. По ТВ идет 16 или 17 юмористических программ, в какой-то из них (названия не помню!) сидят девочки, абсолютно беспомощные. ( Я вообще считаю, что женщин нельзя пускать юморить на экран. Пусть находятся рядом с артистом, будут его партнершами, но выступать самим – боже упаси!)

Сегодняшний юмор на телевидении диктуют продюсеры - они поняли, что просто надо взять ребят из КВН. Вы спросили, что будет после нас? Ничего! Пустота, и очень долго! В одной из новых юмористических программ, по-моему «Камеди-вумен», выходит девочка и говорит: « Я так вошла в образ Болконского, что…три раза писала стоя…» Это юмор такой, понимаете? Конечно, такого автора, как Миша не было, нет и не будет, такого театра, который был у нас с Витей не было, нет и не будет. Я говорю молодым, чтобы брали тексты Жванецкого 40-летней давности и работали с ними. Поэтому, ребята, нечего надеяться, ничего хорошего у нас с юмором пока нет…



источник


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: МЫСЛИ Михаила Жванецкого
СообщениеДобавлено: 01 янв 2011, 23:18 
Доцент
Доцент
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 окт 2003, 23:08
Сообщения: 173
Откуда: Нижний Новгород
С Новым Годом!

Был раньше детский журнал "Мурзилка", я его помню и были в нём весьма интересные загадки...
Загадки из «Мурзилки»
1. Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать. (Почтовая марка)
2. Кругом волоса, посредине колбаса. (Кукуруза)
3. Сверху черно внутри красно, как засунешь так прекрасно. (Галоши)
4. Волос на волос, тело на тело и начинается темное дело. (Веки)
5. То холодный - то горячий, то висячий - то стоячий. (Душ)
6. Туда - сюда - обратно, тебе и мне приятно. (Качели)
7. Что ты смотришь на меня? Раздевайся я твоя! (Кровать)
8. Волосатая головка за щеку заходит ловко. (Зубная щетка)
9. Мы - ребята удалые лазим в щели половые! (Веник)
10. Лежит на спине - никому не нужна. Прислони к стене - пригодится она. (Лестница)
11. В темной комнате, на белой простыне 2 часа удовольствия. (Кино)
12. Ты помни его немножко, станет твердым как картошка. (Снежок)
13. Возьму его в руки, Сожму его крепко - Он станет упругим и твердым как репка. (Снежок)
14. Красная головка в дырку лезет ловко (Дятел)
15. Маленькая, черная, сморщенная - есть у каждой женщины. (Изюминка)
16. Если б не бабушкины лохматушки - мерзли бы дедушкины колотушки. (Варежки)
17. Не хрен, не морковка - красная головка. (Пионер в пилотке)
18. Сзади подошел, сунул и пошел. (Тапочки)
19. Как хорошо тебе и мне, когда лежишь ты на спине... (Ежик с яблоком)
20. Беру двумя руками, сую между ногами... (Велосипед)
21. У какого Молодца, нынче капает с конца? (Самовар).

Желаю Вам Счастья в Новом Году и во всей жизни!

_________________
Все мы гости, в этом Мире...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Портфель у меня один
СообщениеДобавлено: 11 янв 2011, 12:39 
Академик
Академик
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 мар 2003, 13:57
Сообщения: 2815
Откуда: N.Novgorod
Статья: Мои страдания почему-то вызывают смех


_Дата публикации: 06.03.2009

Изображение



вопрос: Михаил Михайлович, сколько портфелей вы износили за свою жизнь?

-ответ: Портфель у меня один, он же и единственный. Этот портфель достался мне от отца, он ходил с ним на вызовы всю свою жизнь как участковый врач - по этажам, по дворам, по квартирам. Вот и я с портфелем. Все ж передается. В нем помещается только формат А4, и ничего больше. Тут мои записные книжки.

в: А что попадало в эти записные книжки, что было интересно вам во времена, когда выбирать особо не приходилось, многое было нельзя?

-о: Конечно, когда говорят, что вам этого нельзя, - интерес обостряется. Во времена Советского Союза мы все были единомышленники. Однажды - начинаю повествование с сюжета, - однажды мне позвонили на Малую Комсомольскую в Москве, где я тогда жил, и спросили, могу ли я побыть в гостях у Николая Викторовича Подгорного, который был тогда председателем Президиума Верховного Совета.

За мной приехал его зять на черном красивейшем "Мерседесе" вагонного типа, подарке Аденауэра. Мы прибыли к нему на улицу Алексея Толстого. Кольцевая квартира из 16 комнат по всему зданию. Вначале была экскурсия по квартире: помню, в ней был даже гостиничный номер и всюду подарки.

Подгорный был в мягких тапочках, говорил басом. Угощали поросенком с гречневой кашей. Она у них в политбюро всегда была странная такая, огромная, миллиметров 10 каждая крупинка. Потом после поросенка попросили что-то почитать. Я всегда читал после поросенка, после бани. Подгорный послушал и спрашивает: "А острей что-нибудь есть?" Я ему: "Министр мясной и молочной промышленности..." Он: "Еще острей. Про политбюро есть что-нибудь?" Говорю: "Я не диссидент, вы б меня уже посадили. Я сатирик, нет у меня про политбюро". И он так же внезапно - как пришел, так и ушел.

в: Перечитывая свои старые произведения, находите в них то, чего раньше не замечали?

-о: Всегда. Недавно ехали поездом с Ромой Карцевым, и я попросил его напомнить мне миниатюру, которую они когда-то играли с Витей Ильченко. Знаете, я хохотал как ненормальный. И думал: как хорошо написано! Надо забыть произведение, чтоб оно снова стало для тебя как новое. Думаю, когда люди отвыкнут от моего голоса, то будут читать меня с большим интересом, чем сейчас.

"Мы не смешивались - с этим было строго"
в: Вы не устаете признаваться в любви к Одессе - когда-то даже проблемы послевоенного быта не мешали вам воспевать эти дворы...

-о: Ну а как их можно не воспеть? Там все родственники! Если ты живешь с мамой, отца нет, - весь двор тебе его заменяет. Случалась, конечно, и страшная ругань, но опять-таки, как между своими. А в праздники особенно собирались, приглашали. И ты идешь там что-нибудь съешь... Если свадьба - тоже весь двор отмечает.

Совершенно очаровательное и потрясающее было время. Мне тогда исполнилось 13-14 лет. В жаркие ночи каждый выносил раскладушку, и ты мог увидеть, как ножка мелькнет под одеялом. Полдвора так спало. И нас не будили, старались тихо проходить, ведрами не гремели. Разговоры, шепот. Но не смешивались, тогда с этим было очень строго. Только посмотреть, и все. И ты уже страшно зажигался, и не мог уснуть, и следил, как из-под женского одеяла тебе показывали то носик, то ручку. Но подойти и сесть рядом - это считалось ужасным. Сразу мамаши подымали крик: "Маня, Даша, Валя, домой немедленно!"

в: В порт вы пошли работать по распределению или добровольно?

-о: По распределению. Я окончил с отличием Одесский морской институт в 1956-м, и красный диплом давал мне право выбора. Отец тогда уже болел, в 57-м он умер, мать одна. Я и хотел бы куда-нибудь уехать из Одессы, очень тянуло в Ленинград, в Заполярье. Но обстоятельства сложились так, что я остался в Одессе. И меня взяли в порт на очень низкую должность механика ремстройконторы.

в: А в плавание хоть раз ходили?

-о: Никогда. Позже много плавал как пассажир, с самодеятельностью, но в море не ходил. У меня была другая специальность - краны и погрузочные механизмы. На флот евреев не брали категорически. Там виза требовалась, поэтому с самого начала налагался запрет. У нас были кораблестроительный, судомеханический, экономический факультеты. Евреев брали только на факультет механизации портов, вот его я и окончил.

Было у нас две комнаты в коммуналке с соседкой на Комсомольской, 133. Ну, мы иногда снимали с маманей разные сараи ближе к морю... У меня 89 рублей, она зубной врач. У нас не было денег, пока я не начал писать Райкину... На ноги я начал вставать после 67-го, когда пошел мой спектакль "Светофор". Вот тогда я стал просто богатым человеком... Но только в 1987-м купил дачу постройки 36-го года (потом, в 90-х, построил новую, землю под нее дали как почетному гражданину Одессы). У меня там перебывали все отъезжающие.

Всех великих людей я оставил в Ленинграде - а Одесса через меня прошла "отъезжающая". Приходили, советовались, брать билет или не брать...

"Сейчас я в принципе не смеюсь"
в: Для многих вы не только писатель, а еще и артист. В чем для вас эта разница?

-о: Каждый из нас делает днем что-то одно, ночью что-то другое... Я говорю это без пошлости. Можно сказать так: вечером я артист, а весь белый день - писатель.

в: Как вы относитесь к публике, которая не воспринимает ваше творчество?

-о: Глубоко враждебно.

в: А над кем вы сейчас смеетесь и в какой компании?

-о: Конечно, приятно посмеяться с очень хорошим симпатичным человеком. Но знаете, я сейчас совсем не смеюсь, я страдаю. Всегда почему-то вызывают смех именно мои страдания. Для других они получаются такие смешные. И тогда, и сейчас... А спросить с кем - так это дело одинокое. Хотя в принципе для юмора всегда нужны слушатели. Юмор рождается в одиночестве, но живет только на людях.

в: Вас огорчает тот факт, что люди, несмотря ни на что, не меняются?

-о: Я огорчения испытываю все время. Легче становится, когда вижу приятные лица, когда хороший разговор возникает. Но мы не меняемся. Огромные огорчения вызывает бедность. Я вынужден жить лучше и не стесняюсь слова "вынужден", как популярный человек, ты все равно будешь жить лучше других. Где бы ни был, тебя пропустят без очереди, дадут и заплатят, просто потому что любят. Но ты платишь душой и дикими огорчениями за то, что не можешь справиться с этой проклятой бедностью, в которой живет твой народ. Мы грязны, а очень хочется быть чистыми. Чтобы физически чисты были улицы, ботинки, машины, туалеты. Что для этого надо - не могу понять! Северная Канада или Финляндия в таком же климате, почему там чисто? Остальные огорчения - это отношение к старикам, к детям...

"Мир не спасет ничего. Чего его спасать?"
в: Возможно, юмор спасет мир, если ничто другое не помогает?

-о: Может быть. Хотя мы убедились, что красота не спасает. Уж столько красоты, сколько сейчас показывают в виде красивых женских тел! Всех нас держат в слегка возбужденном состоянии. А мир спасти не удалось. Не знаю, что имел в виду Федор Михайлович Достоевский, говоря "красота спасет мир". Юмор - возможно. Только если это юмор настоящий.

в: Думаете, чувство юмора в человеке можно воспитать?

-о: Конечно, можно, в нас же воспитывали. Что сейчас произошло в юморе? Низкая культура упала на рыночную экономику. Или рыночная экономика упала на низкую культуру. Ну, и очень печально то, что в этих условиях рынка артист вынужден продавать себя. Он ищет публику - ниже, выше - и постепенно опускается. Потому что он должен быть самоокупаемым.

Часто прекрасный человек, великолепный начитанный актер, который в вагоне поезда говорит с тобой на энциклопедические темы, выходит на сцену и несет такую муру собачью, такую чушь! Самое страшное для меня - это перевоплощение артиста из интеллигентного человека в того, кто появляется на публике. Надо постараться остаться тем, кто ты есть. Как Сергей Юрский - как бы он ни обращался к публике, он остается интеллигентным человеком.

Почему мы иногда не верим женщинам-актрисам? Или, допустим, верим Степаненко и не верим другим? Степаненко вышла в образе буфетчицы зенитного училища, и она своя, это ее натура. Но не думаю, что, возвращаясь за кулисы, она сильно меняется. А другие наши актрисы, выходя на сцену, меняются, становятся пошлее, хуже, проще, и публика им не верит: мол, что ты прикидываешься?

в: В прошлом году вы дали несколько "Концертов для своих". Кто для вас свои?

-о: После того как я назвал это "Концертом для своих", в Москве чуть ли не на следующий день появились вывески: "Цены для своих", "Распродажа для своих". Все что-то имеют в виду, не только я. Что они имели в виду, не знаю. А я вспомнил, как мы в Одессе говорили: "Давайте соберемся - все свои".

Вообще, когда приходит в голову мысль, - это происходит интуитивно. Великая мысль рождается в душе, а не в мозгах. Она гнездится гораздо глубже и появляется целиком, не по отдельным буквам и словам. И ты ее высказываешь не потому, что продумал. Если продумал, то лучше конструируй самолеты. А тут другое. Вот у меня есть фраза: "Терпим, любим, понимаем". Как только я ее обнародовал, тут же появилась растяжка на Кутузовском проспекте - "Любим, ценим, понимаем своих вкладчиков. Банк такой-то". Я счастлив, что могу кому-то что-то подсказать.

в: С вами, бывает, общаются и руководители страны. На какие темы беседуете?

-о: Я вот с Путиным общался. Никаких тем Владимир Владимирович не боится - говорит на любые. У него хорошая подготовка и надо быть готовым, что вы уползете с поля боя абсолютно: высочайшая квалификация, память и цифры. У меня импровизация - а он на подготовке.

А вообще я не могу участвовать в диспутах. Меня оскорби один раз, я повернусь и уйду. Тут я - как моя жена. Однажды сделал Наташе подарок, вдруг она повернулась, бросила его и ушла. И я потом нашел эту брошку на улице, она прямо там валялась. Я тоже не могу долго слушать, когда оскорбляют. А в политике надо терпеть. Тебе врут в глаза, а ты пытаешься возражать, значит, тоже врешь. Получается, два врущих соперника в диспуте - и мы сидим вокруг...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 16 ]  На страницу 1, 2, 3, 4  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
cron
Powered by phpBB © 2011, 2012 phpBB Group